[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Я ткнул пальцем. Голограмма увеличилась, и серая точка расползлась в схему базы с контурами построек, периметром и мёртвой зоной вокруг, в которой не работало ничего.

— «Восток-5». Периметр Пастыря. Идти в лоб, всё равно что бросаться грудью на минное поле, героически и бесполезно, — озвучил я и повернулся к Фиду: — У тебя остались завязки в разведке. Мне нужно знать, когда на базу возвращается Отряд Семь. У них свежие карты, актуальная разведка, данные по красному сектору. Всё то, чего у нас нет и без чего мы будем тыкаться в джунглях, как слепые котята в подвале.

Фид наклонил голову и ответил. В глазах промелькнул прищур, быстрый, оценивающий, и я видел, как он перебирает в памяти имена, связи, долги, одолжения:

— Сделаю. У меня есть там должник. Старшина Мотыль, из тыловиков «Семёрки». Мы с ним пересеклись на первом контракте, я помог ему списать ящик сухпайков на потерю при транспортировке. Человек с тех пор здоровается первым. Поговорю.

— Тихо поговори, — уточнил я. — Без лишних ушей.

Фид усмехнулся одним углом рта.

— Обижаешь.

Я перевёл взгляд на Дока и Киру и продолжил:

— Вы двое занимаетесь «Мамонтом». Срезать прожжённую броню, наварить свежие листы из того, что найдёте на металлоломе. Ходовую перебрать, подвеску проверить, фильтры заменить. Правый задний амортизатор я чувствовал через руль ещё на просеке, и мне не понравилось, как он отрабатывал кочки.

Док посмотрел на «Мамонт» с выражением автомеханика, которому привезли машину после ДТП и попросили сделать «чтобы ездила». Вздохнул тяжело, как вздыхают перед большой и неблагодарной работой, и полез в инструментальный ящик «Мамонта».

Гаечный ключ, который он достал, был таким промасленным и потёртым, что казался продолжением его руки.

— Если эта коробка заглохнет в красной зоне, — закончил я, — мы станем кормом для первого же апекса, которому не понравится запах нашего дизеля. А им тут не нравится всё.

Я свернул карту. Голограмма сжалась в точку и погасла, и капот «Мамонта» снова стал просто мятым грязным металлом с пятнами кислоты и отпечатками ладоней.

— А я иду на гауптвахту. Нужно вытащить контрабандиста Кота. Без него мы не найдём слепые зоны глушилок, а без слепых зон мы не дойдём до «Пятёрки». Вопросы? — спросил я.

Фид открыл рот. Губы начали формировать первый слог, что-то вроде «принято», и я уже видел, как он набирает воздух для короткого командирского ответа, когда мир вокруг взорвался звуком.

Сирена пробила звукоизоляцию бокса, как артиллерийский снаряд пробивает стену блиндажа.

Пронзительный, вибрирующий вой ворвался отовсюду сразу, из стен, из потолка, из-под пола, и этот звук не был сигналом подъёма, не был учебной тревогой, не был гудком пересменки. Я слышал такие сирены. В Судане, когда база попадала под обстрел. В Сирии, когда боевики прорывали периметр. Качающийся, рваный, воющий звук, который переходил с высокой ноты на низкую и обратно, и в каждом переходе слышалось одно слово: бегите.

Люминесцентные лампы под потолком мигнули, как моргнувший глаз, и погасли. Темнота обрушилась на бокс, мгновенная, полная, и в этой темноте сирена выла особенно жутко, лишённая визуальной привязки, голый звук опасности, от которого сжимался желудок и каменели мышцы.

Потом вспыхнули стробоскопы.

Красный. Темнота. Красный. Темнота.

Лица группы замелькали рваными кадрами. Фид с застывшим ртом. Кира уже на ногах, и в красной вспышке блеснул металл затвора, который она передёрнула раньше, чем мозг успел отдать команду рукам. Док, роняющий гаечный ключ, и ключ летит к полу целую вечность, вращаясь в стробоскопическом свете, как сюрреалистическая скульптура.

Динамик на стене ожил. Треск статики, потом голос. Сорванный, захлёбывающийся, с той неприкрытой паникой, которая бывает у людей, когда инструкция на стене уже не работает и остаётся только горло:

— Внимание всему личному составу! Код Красный! Код Красный! Множественный прорыв внешнего периметра в южном секторе! Всем боевым единицам занять позиции по регламенту обороны! Повторяю…

Глава 2

Сирена выла, и красный свет стробоскопов пульсировал по стенам бокса, превращая лица в маски из фильма ужасов.

Из динамика на стене раздался голос, хриплый, срывающийся, но уже чуть более уверенный, чем первый панический вопль минуту назад. Кто-то на командном пункте взял себя в руки. Или кто-то другой, потрезвее, отобрал у первого микрофон:

— Внимание! Южный прорыв локализован автоматическими турелями! Код Красный сохраняется! Всему свободному составу занять позиции на стене!

Локализован турелями.

Значит, фауна. Обычный прорыв периметра, каких на Терра-Прайм, судя по протоколам, случалось по три штуки в неделю. Какой-нибудь апекс почуял запах столовой и решил проверить, не подают ли сегодня «расходников» на завтрак.

Турели справятся. Или не справятся, но это уже не мой цирк.

Мой цирк стоял посреди бокса и смотрел на меня в ожидании команды.

Я передёрнул затвор ШАКа. Механизм сработал вхолостую, затворная рама скользнула вперёд и встала на место с тем специфическим сухим лязгом, который знает каждый, кто хоть раз держал в руках пустое оружие. Звук металла по металлу без патрона между ними. Звук бесполезности, упакованной в семь килограммов вороненой стали.

Повесил ШАК за спину. Привычный вес лёг между лопатками, и отсутствие патронов ничего не меняло в этом ощущении, потому что тело привыкло носить оружие вне зависимости от того, заряжено оно или нет.

— Что у кого? — уточнил я.

Фид отстегнул магазин автомата. Взвесил в ладони, прикидывая по весу. Движение эконома, который привык считать деньги, не открывая кошелька. Пристегнул обратно.

— Штук двенадцать. Может, четырнадцать, если повезёт, — ответил он.

Кира похлопала по ствольной коробке снайперки. Ладонь легла на металл коротко, почти нежно, как ложится на плечо старого друга:

— Один бронебойный.

Один патрон. В снайперской винтовке, которая стоила больше, чем годовой контракт «расходника». Один выстрел, после которого винтовка превращалась в полутораметровую дубину с оптическим прицелом.

Док развёл руками. Широко, театрально, с тем выражением, которое говорило «а я предупреждал».

— Скальпели, — сказал он. — И пистолет. Одна обойма.

Хирургические скальпели и пистолет с одной обоймой. Против того, что водилось в здешних джунглях, это примерно то же самое, что зубочистка против медведя. Впрочем, Док был медиком, а не бойцом, и его оружием были руки, а не стволы. До тех пор, пока эти руки целы, он стоил больше, чем ящик патронов.

Я оглядел свой отряд. Четверо. Двенадцать патронов калибра 5,45. Один бронебойный 12,7. Одна обойма к пистолету. И стальная решимость, которая, к сожалению, не конвертировалась в боеприпасы.

Даже на Терра-Прайм.

— На стене нам с пустыми стволами делать нечего, — сказал я. — Будем